Яой Каори

- Я боюсь, что когда-нибудь ты исчезнет. Если бы ты жил в моем мире, в соседней деревне или в деревне, где живу я, и мы каждый день могли видеться, то у меня не возникало чувство страха, что в один из дней ты не придешь. Пока я знаю, что ночью… иногда мы можем встречаться. Большее гарантировать ты не можешь. Или я ошибаюсь?
Савин опустил голову. Он, как никто другой, нес на своих плечах бремя ответственности за их встречи. Ни слова о том, как долго они смогут видеться, ни слова о том, как они нашли друг друга. Версия Майкла вполне его устроила, пусть считает, что он – его ангел, который поддерживает его морально, так как у Майкла в жизни все не так замечательно, как хотелось бы. Савин никогда не был с ним искренним, хотя тот полностью открылся перед ним. Пусть было то, что не стоило рассказывать Майклу, но немного искренности и дружеской симпатии стоило подарить молодому человеку. Савин сжал кулаки, борясь с противоречивыми чувствами внутри себя, не зная, как поступить лучше. Раньше было все легко. Почему же сейчас не так?
- Я не могу быть с тобой всегда. Твоя жизнь намного короче моей. Чем сильнее мы привыкаем друг к другу, тем больнее потом расставаться, - в горле встал ком, который не позволил Савину договорить.
- Иногда один день может заменить всю жизнь. В первую нашу встречу ты спас меня от смерти. Я почти был готов…
Майкл не смог закончить, потому что Савин подбежал к нему и накрыл его рот своими губами. «Не говори о смерти», - Майкл услышал голос Савина, но тот не мог это произнести, потому что целовал его. Голос был в его голове, он слышал мысли Савина. Горячая слеза пробежала по щеке, убивая горечь от воспоминаний. Майкл помнил тот день, когда пожелал смерти отцу, когда захотел отказаться от жизни, в которой не было ничего светлого. И сейчас возненавидел себя за те грешные мысли, потому что понял, каким слабым тогда он был. «Прошу, только не плачь», - снова прочитал он мысли Савина, немного пугаясь такой возможности.
- Я тебя слышу, - Майкл отстранился и улыбнулся. Он понял, что Савин не заметил его новой способности.
- Что? – демон удивленно посмотрел на него, не понимая, о чем говорил молодой человек.
- Я читаю твои мысли, как ты мои. Только что ты пытался успокоить меня и сказал, чтобы я перестал плакать, а слова о смерти напугали меня.
- Этого…не может быть!
Савин испуганно попятился назад, быстро скатал рукава рубашки и начал потирать запястье. Его движения вызвали яркие искры, которые посыпались на траву дождем. Трава тут же желтела, сгорала и превращалась в пепел, разлетающийся на ветру. Таким образом Савин выжег на поляне круг, вступив в него.
- За нами наблюдают, - демон схватил Майкла за руку и дернул к себе в круг. – Кто-то подслушивает нас.
- Но кто? – Майкл осмотрел все вокруг и так никого не увидел. – Здесь никого нет.
- Если ты не видишь, это не значит, что этого нет. Вспомни мой замок, в котором ты не видел слуг. Так и здесь. Тсс…
Савин присел на корточки, заставляя Майкла повторить за ним. Они замолчали, и только сейчас Майкл заметил, что стояла абсолютная тишина: ни шороха травы, ни пение птиц, ни звенящих кузнечиков, ни песни ветра. Внезапно в небе появился яркий оранжевый луч бесконечной, казалось бы, длины, и круговыми вращениями начал рассекать поле, меняя высоту полета.
Майкл хотел спросить у Савина, но тот зажал ему рот и попросил молчать, отрицательно помотав головой. Происходило что-то страшное и опасное, Майкл чувствовал это каждой своей клеточкой, наблюдая, как настороженно Савин следит за лучом и сильнее сжимает руку, когда луч проносится совсем рядом с ними. Резкая боль заставила Майкла отстраниться и высвободить свою руку. Остались кровавые следы от ногтей. Майкл с ужасом посмотрел на руки Савина и увидел набухшие и вздымающиеся вены, готовые разорвать кожу и вырваться наружу; на пальцах выступили острые когти. Савин упал на траву, закрывая лицо руками. Сквозь пальцы Майкл заметил яркое рыжее свечение.
- Савин, что с тобой? – испугался Майкл, совершенно забыв о скользящем по полю луче.
- Тебе пора уходить! – прокричал Савин, с трудом поднимаясь на ноги. – Это за мной пришли. Дальнейшее тебе нельзя видеть. Уходи!
Савин выбежал из круга, падая в траву. Майкл хотел последовать за ним, но края созданного круга вспыхнули желтым сиянием, кулон на груди молодого человека ответно заблестел.
- Закрой его! – издалека донесся голос Савина. – Спрячь его от света и уходи!
Майкл, не понимая, что происходит, испуганно схватился руками за кулон и накрыл его ладонями. Тут же под ногами земля превратилась в черный вращающийся сгусток, и Майкл провалился в него…

Часть 8.

- Снова кошмар, - молодой человек поднялся с кровати, держа в руках подаренную матерью цепочку. Кулона на ней не было. Майкл взволнованно начал искать его в постели, скидывая подушку, снимая простыню и вытряхивая одеяло. – Куда же он делся? Не мог же он остаться во сне?
Все предположения были откинуты, как только юноша посмотрел на свои руки: на ладонях была выжжена буква «м». « Нет. Не может быть!» - испуганно вскрикнул Майкл, падая на стул. Он вспомнил, как сжимал кулон в ладонях по приказу Савина, как все вокруг засветилось и он провалился…Майкл подумал, что сходит с ума, яростно потер ладони друг о друга в надежде, что ожег пропадет, но следы остались.
- Матушка, - юноша осторожно подошел к двери, приоткрывая ее, стараясь, чтобы старые ставни не скрипели. Больше всего ему не хотелось будить мать, которая в отсутствие отца спала очень крепко, так как с вечера Майкл ее присутствия совсем не ощущал. После того, как он увидел открытую входную дверь, нетопленную печь, в груди болезненно екнуло от тревожных мыслей. – Мама!
Майкл выбежал из дома, мельком осмотрев помещение в западной части дома, и резко остановился, спускаясь со ступеней. Во дворе у калитки и на самом участке стояли сельчане. Среди них были знакомые и незнакомые ему лица. Люди читали молитву и крестились. Кровь в венах словно застыла, когда взгляд юноши остановился на теле, накрытом плащом. Растолкав толпу, он упал на колени перед телом, дрожащими руками поднимая пол плаща.
- Нет! Нет! Нет! – его голос заглушил шепот стоявшего рядом народа, но кроме боли от потери единственного родного его сердцу человека Майкл ничего не слышал и не видел. Уткнувшись лицом в грудь женщины, он целовал ее холодную руку.
- Говорят, в нее попала молния, - какой-то мужчина подошел к Майклу сзади и положил руку на плечо. Им оказался сельский священник. – Да хранит ее душу господь и примет на небесах…Держись, сынок.
Из груди молодого человека вырвалось рыдание. Не обращая внимание на присутствующих, которых так и не смог разогнать священник, Майкл рыдал, заливаясь слезами, не отходя от тела матери и прижимая к губам ее охладевшие пальцы. Потеря убила в нем все живое, все светлое, что он хранил и прятал внутри себя, что смогло остановить его когда-то от необдуманного поступка. Майкл не помнил, как его с трудом оттащили от мертвого тела, как напоили самыми крепкими настоями и закрыли в комнате, из которой убрали режущие и иные опасные предметы. Не все, но некоторые жители деревни знали строгий нрав отца и замкнутость Майкла; именно они опасались за жизнь юноши, предполагая, что он наложит на себя руки, поэтому предупредили священника, который будет хоронить женщину.
- Майкл, я принесла тебе теплого молока, - в комнату вошла незнакомая Майклу женщина, сняла занавески с окна и поставила большую чашу на табурет рядом с кроватью молодого человека.
Юноша с трудом открыл глаза. Веки, словно каменные, не хотели подниматься. В первые секунды свет обжог Майкла, отозвавшись резкой болью в висках.
- Кто вы? – он поднялся с кровати, присматриваясь к пришедшей женщине.
- Селеста. Я – подруга твоей матери. Конечно, мы виделись с ней не так часто, но я любила и уважала твою мать, потому что она была очень доброй и мудрой женщиной. Твой отец разрешил мне остаться у вас и присмотреть за тобой. У меня своих детей нет, но тебя я помню с тех пор, как ты сделал первые шаги в своей жизни, - женщина улыбнулась и присела рядом с Майклом на скамью.
Молодой человек недоверчиво посмотрел на нее. Ни про какую Селесту мать ему не рассказывала и никогда не упоминала ее даже при разговоре с отцом, поэтому доверия женщина у него не вызывала, пусть и говорила красиво и мелодично.
- Я в состоянии позаботиться о себе, - холодно произнес Майкл, не желая углубляться в подробности своего детства, и не желая знакомиться с женщиной ближе.
- Возможно, но ты не сможешь вести хозяйство, пока ты и твой отец на работе, - Селеста поняла, что юноша не рад ее присутствию и не желает с ней разговаривать, поэтому сразу перешла к делу. – Ты можешь со мной не общаться, но я буду приходить к вам иногда, помогать готовить и убирать в доме. Так распорядился твой отец.
- А где он?
- У мистера Вейдана.
Майкл отвернулся к окну. Ему стало интересно, как отец пережил утрату, изменился ли он, и если да, то в какую сторону, но в любом случае Майкл понимал, что рассчитывать ему теперь не на кого. Он теперь один на один с жизнью, один на один со своими проблемами…В голове сильно зашумело, перед глазами образовались крупные черные пятна. Майкл вернулся на кровать, пытаясь вспомнить события прошедшего дня. Его чем-то напоили, чем-то очень крепким и сильным по действию.
- Что мне давали? – без интонации спросил он у Селесты.
- Травяной отвар с корой дуба. За тобой следил священник и я. Не волнуйся, все будет хорошо.
Женщина глубоко вздохнула, поднялась со скамьи и направилась к выходу. Майкл еще не мог понять ее роль в сложившейся ситуации, но присутствие посторонней женщины его крайне напрягало, еще раз напоминая, что их дом – территория его матери, которая пылинки сдувала с каждого угла и создавала уют. «Мама», - горечь утраты взяли над Майклом вверх, и по щеке покатились слезы.
Весь день Майкл просидел в своей комнате, в четырех стенах, в которых запирал его отец. Даже мысль о суровом воспитании больше не терзала молодого человека, а злосчастная комната становился чем-то надежным – надежной крепостью, личной территорией, где все знакомо, где безопасно. Угнетало лишь одно – отсутствие собеседника, и Майкл вспомнил про Савина. «Мне столько тебе нужно сказать, - юноша вытер слезы и закрыл единственное в комнате окно. За дверью было тихо. Видимо, отец не спешил возвращаться, а Селеста ушла к себе домой. – Так даже лучше».